Культурный центр «Дом» готовится к своему особому дню рождения 22 мая, а издание «Нож» успело поговорить с композитором Владимиром Мартыновым. В интервью он рассказал о своей дружбе с основателем «Дома» Николаем Дмитриевым, об актуальных вызовах академической музыки, неожиданных коллаборациях и о том, почему для него визуальные образы даже важнее звуков.
Как началась ваша история с КЦ «Дом»?
Я начал выступать здесь ещё в конце 90-х, когда нынешнего здания ещё не было. Тогда у меня были выставки и перформансы на втором этаже, который теперь не входит в пространство «Дома». Николай Дмитриев — основатель центра — был настоящей легендой и вдохновителем. Его называли вторым Дягилевым за способность привлечь и объединить самые разные силы, в том числе иностранные. Идеи Дмитриева до сих пор живут в «Доме». Для меня «Дом» не просто площадка, а настоящий дом, и такой он давно.
Как вы познакомились с Николаем Дмитриевым?
Это случилось ещё до появления центра, в 1995–1996 годах. Тогда я написал композицию «Ночь в Галиции», а Дмитриев пришёл в Дом Радио, где всё и началось. Он издал мой первый диск Opus Posth — но у нас была не только деловая связь. Мы стали дружить: вместе ездили в Китай, общались семьями. Он был моим лучшим другом, и его потеря была для меня настоящей трагедией. Но его дело живёт — «Дом» продолжает существовать благодаря его идеям и упорству.
В 2002 году у вас был совместный проект Devotio Moderna с Дмитриевым?
Читайте также на «7 Новостей»Хантавирусная инфекция снова в центре внимания — на круизном лайнере зафиксировали несколько случаев заражения, некоторые привели к трагическим последствиям. Подробнее об этом можно узнать в статье Что сейчас известно о хантавирусной инфекции: факты и последние новости.
Да, вместе с Николаем и моей супругой мы создали фонд, который поддерживал развитие новой музыки и помогал реализовывать программы «Дома». Под этим лейблом вышло много моих дисков и записей иностранных исполнителей, таких как Ульрих Рютцель — в основном идеи и энергия Коли лежали в основе этого проекта.
Какое значение для вас имеет место, где вы выступаете?
Для меня «Дом» — идеальное пространство. От акустики и атмосферы зависит очень многое, даже сама структура исполняемой композиции меняется в зависимости от помещения. Например, Большой зал консерватории — для меня антипод «Дома»: там невозможно играть, когда вокруг портреты композиторов создают тяжёлую атмосферу.
Для меня анти-«Дом» — это Большой зал консерватории. Ну невозможно играть, когда там висят портреты композиторов…
В этом году у меня уже 25-й фестиваль в КЦ «Дом» — удивительный показатель, ведь инициатива принадлежит Николаю Дмитриеву. Помимо фестиваля мы часто играем с разными музыкантами: Аркадием Пикуновым, Лёней Фёдоровым из «АукцЫона». С группой «Вежливый отказ» мы пока не выступали, но приглашали их на фестиваль.
Как вы оцениваете состояние культуры в наши дни, учитывая происходящий кризис?
Кризис налицо – особенно экономический. Сокращение субсидий на культуру, уменьшение финансирования симфонических оркестров — я наблюдал это своими глазами начиная с 70–80-х годов. Если тогда был расцвет, то с 90-х культура начала сжиматься, многие замечательные европейские оркестры стали хуже существовать.
Про культурный кризис сегодня говорят все, и я не исключение. Но жизнь продолжается, и чтобы выжить, приходится искать неожиданные альянсы. Сейчас мы находимся на пороге междисциплинарных экспериментов — академическая музыка, клубная, электронная становятся не столько смешением, сколько коллаборацией. Особенно интересно, когда молодые музыканты объединяются со старшими поколениями.
В общем, мы живём в тревожное время, когда культура и человек как будто отменяются друг другом. Многие перестают видеть в нас людей. Но музыка — самый живой способ общения между людьми, это не просто психологический, а даже тактильный контакт. Возможно, именно в музыкальных практиках кроется надежда не на новое отчуждение, а на очеловечивание человека.
Как вы оцениваете свою аудиторию?
Раньше я выступал в самых разных местах — академических и клубных — и видел весьма разную публику. Например, у Лёни Фёдорова отличные слушатели: молодые, интеллектуальные, не просто случайные прохожие. Они словно воспитаны его музыкой и приходят на его концерты уже подготовленными.
Что касается меня, я не уверен, что у меня есть настоящая публика — скорее отдельные люди, которые интересуются моим творчеством. Академическая музыка сейчас воспринимается как что-то узкоспециализированное, почти как секта (смеётся).
Ваша музыка не слишком популярна?
Верно, в какой-то мере это так. Есть, конечно, любители классики, преданные традициям, и настоящие гении вроде Григория Соколова. Но таких немного — их можно пересчитать по пальцам. Я сам был на концертах Марии Юдиной, где публика серьёзно следила за партитурами. Сейчас таких явлений далеко не много.
Слушаете ли вы музыку в свободное время, помимо работы?
Сегодня почти нет — раньше, в 70–90-х, тратил много времени на прослушивание и игру. Считаю, что музыку нужно не просто слушать, а «щупать пальцами» — играть её и тщательно изучать. Погружаясь в музыку, узнаёшь о ней вещи, которые остаются скрытыми для большинства.
Ваши выставки рисунков в КЦ «Дом» кажутся созвучными вашей музыке — с репетитивностью и цикличностью. Насколько для вас важна визуальная составляющая?
Ещё во время учёбы я сомневался, что выбрать — музыку или изобразительное искусство. Сейчас визуальные образы для меня даже важнее звуков. Живопись может быть более импульсивной и мощной, чем музыка. Клее, Кандинский, Малевич, а также старые мастера вроде Пьеро делла Франчески — они даются мне сильнее, чем Штокхаузен или Булез. Я не представляю своё творчество без визуальной основы.
Многие музыканты не откликаются на визуальное, воспринимают его лишь как культурный факт. В этом отношении у Лёни Фёдорова уникальное отношение — он давно живёт во Флоренции и очень открыт к визуальности, что большая редкость. В классе музыкантов есть лишь отдельные исключения, вроде Рихтера, который рисовал, или Генделя, глубокого почитателя живописи.
Над чем работаете сейчас?
Если доживём, 30 октября в зале Чайковского я представлю крупное произведение — реквием на стихи Хармса и Введенского с симфоническим оркестром. Проект только что закончен, началась подготовка к исполнению.
А что планируете сыграть с Вячеславом Гайворонским 22 мая в «Доме»?
Честно говоря, пока не знаю (смеётся). Мы друг друга понимаем и уважаем, но нечасто выступали вместе и никогда не делали полноценную совместную программу. Что выйдет — посмотрим, это решится прямо перед концертом.
