Николай Гумилев не был красавцем — об этом напоминают воспоминания его близких. Сергей Маковский, редактор «Аполлона» и приятель поэта, описывал его лицо как довольно бесформенное, с нечёткими чертами и заметным дефектом речи. «Вцера» вместо «вчера» — и это было только начало.
При всей внешней непривлекательности, Гумилев обладал особой харизмой. Он казался хрупким и болезненным, но уверенный взгляд и манера поведения покоряли женщин. Самая резкая из критиков — Ирина Одоевцева — в своих мемуарах называла его «особенно некрасивым», однако в то же время признавала, что для Анны Ахматовой он оставался загадочным и притягательным.
Георгий Иванов вспоминал, что внешний вид поэта производил «необычайное до уродства» впечатление. Но именно его харизма вызывала почтение среди молодых литераторов и восхищала женщин. Лариса Рейснер признавалась, что никого не любила с такой глубиной и болью, как Гумилева — урода и гения одновременно.
Любовь к необычным питомцам и эксцентричные привычки
Часто о Гумилеве вспоминают как о человеке, который увлекался экзотическими животными. Известно, что он привез из Африки шкуру пантеры и даже имел жирафа на озере Чад. Но была у него и белая мышь, которую он носил в кармане или рукаве, — об этом рассказывал Алексей Толстой.
Любовь к необычному не ограничивалась крупными зверьми. Летом 1909 года поэт в Коктебеле увлекся ловлей тарантулов — у него были целые бои этих пауков, которые он устраивал для друзей. Гумилев буквально наполнял карманы коробками с пауками и запирался в своей чердачной комнате, чтобы написать поэму «Капитаны».
Проблемы с грамотностью и дерзкий характер
Хотя сейчас поэзия Гумилева входит в школьные программы, сам он не блистал образованием. Маковский отмечал, что поэт плохо владел языком — он часто делал орфографические ошибки и даже говорил преподавателям: «А запятые расставьте сами!».
Вячеслав Иванов резюмировал его образование как весьма скромное, а иностранные переводы поэта зачастую воспринимались как курьезы из-за ошибок. Тем не менее после гибели Гумилева многие бывшие критики стали иначе смотреть на его творчество, называя его «нашей погибшей великой надеждой».
Открытый монархист и неустрашимый герой
В революционном Петрограде Гумилев открыто признавался в своей поддержке монархии. Николай Оцуп вспоминал, что поэт читал свои лекции в холодных помещениях, не снимая шубу мехом наружу и ни перед кем не скрывая своих взглядов.
Однажды на лекции в литературной студии Балтфлота он прямо заявил, что вдохновляют его вино и женщины, что вызвало недовольство комиссара и запрет на дальнейшие выступления. Но публика его воспринимала по-другому — аплодисменты срывались после смелых стихотворений о царе, и Гумилев признавался, что страх ощущал, но никогда не показывал.
Последние дни и наследие
Перед арестом летом 1921 года поэт жил активно: ездил в Крым с красными, играл в карты, много пил. Несмотря на это, продолжал писать и готовить к изданию сборник под названием «Огненный столп».
Ночью 3 августа его вывели с разрешением взять с собой Библию и «Одиссею» — после этого его больше никто не видел. Уже в сентябре «Петроградская правда» разместила список расстрелянных по делу «Таганцевского заговора», среди которых был и Гумилев. Впоследствии утверждалось, что он отказался сотрудничать с заговорщиками из-за офицерской чести и поплатился за это жизнью.
После смерти поэта в Петроград переехала театральная группа, которая поставила его пьесу «Гондла». Спектакль собрал аншлаги, но вскоре был запрещён, а театр — ликвидирован.
Историю Гумилева и его необычную жизнь подробно описывает Afisha Daily.
