В нейротехнологиях главный вызов — не только технический, но и этический. Философ стартапа Neiry Дарья Фетисова рассказывает о том, как она помогает команде сталкиваться с вопросами морали в стремительном развитии индустрии. По данным издания Нож, ключевой аспект её работы — разработка внутреннего этического кодекса, который учитывает потенциальные риски новых продуктов.
Neiry — компания, создающая нейротехнологии, от хедбендов до имплантов для животноводства. Например, с помощью неинвазивных повязок на голову они отслеживают, насколько водитель сонлив, и способны автоматически парковать машину. А инвазивные устройства помогают коровам справляться со стрессом, что повышает их продуктивность. Подобные разработки уже пользуются спросом: в России около 100 тысяч животных стоят в очереди на установку чипов.
Но с этими инновациями появляются серьёзные вопросы. По словам Фетисовой, основные риски делятся на три категории. Во-первых, социальные — нейротехнологии изменяют коммуникацию и могут стирать смысл классического образования. Во-вторых, правовые: кто и как будет хранить мысли и эмоции, если техника сможет считывать мозговую активность? И наконец, философские — как технологии влияют на свободу воли и личность, особенно когда речь идёт о глубоких имплантах.
Примером служит глубокая стимуляция мозга (DBS), которую уже используют для лечения Паркинсона и эпилепсии. Хотя операция порой снимает симптомы мгновенно, у пациентов появляются неожиданные побочные эффекты: смена музыкальных предпочтений или изменения поведения. Врачи пока не могут предсказать такие последствия, что рождает немало этических опасений.
Тестирование «продвинутых» устройств идёт строго и добровольно. Медицинские вмешательства требуют назначения врача и соблюдения протоколов, а неинвазивные технологии проходят добровольные эксперименты. Разработка чипов для лечения депрессии — пока что в стадии экспериментов, на рынок они выйдут позже.
Лично для Дарьи одной из главных этических линий является граница вмешательства в принятие решений. Особенно настораживает нейромаркетинг, где мозг человека используется в коммерческих целях. Тем не менее в современном мире растут возраст и количество нейродегенеративных болезней, поэтому без нейроисследований не обойтись, чтобы продлить качество жизни и помочь людям с тревожными расстройствами.
Фетисова отмечает, что среди общества есть две противоположные реакции на технологии: технооптимизм, вера в светлое будущее за счёт ИИ, и технопессимизм, страхи «чипирования» и цифрового контроля. Она склоняется к пессимизму, понимая, что некоторые навыки у человека деградируют с ростом зависимости от технологий. Но при этом верит, что человек может измениться к лучшему своими силами и с духовной помощью — технологии лишь могут помочь, но не заменить человека.
В завершение Дарья напоминает, что несмотря на наш постмодернистский настрой, когда «хорошо» и «плохо» кажутся размытыми, именно технологии возвращают нас к неподвижным понятиям этики и ответственности — особенно когда речь идёт о вмешательстве в мозг. В этом смысле философия и духовность неотделимы от нейротехнологий.
Её роль — просвещать и заставлять задуматься разработчиков, ученых и инвесторов о последствиях. В конце концов, будущее нейротехнологий зависит от их понимания своих обязанностей и этической чёткости. Этот разговор выходит далеко за пределы лабораторий и операционных залов — он касается самой сути человеческого существования.
